elektrikz (elektrikz) wrote,
elektrikz
elektrikz

День "П"?

Во-первых, хочу поздравить всех с Праздником, по-настоящему Великим, подаренным нашими предками, дедами и прадедами! Они достойны памяти своих потомков.

Война жестока ко всем, нет в ней победителей. Разве нужно это доказывать?

И самое страшное, что война ведётся постоянно. Внутри нас.



Есть много различных форм насилия. Войны, конкуренция, насилие агрессии, насилие в целях самозащиты, насилие в попытке быть кем‑то, культурное насилие, насилие в попытке дисциплинировать себя согласно определённой модели, стать кем‑то, в попытке подавить, запугать самого себя и ожесточить с целью загнать себя в ненасилие, — как уму быть свободным от всех этих форм насилия? Нужно ли нам рассматривать каждый из этих видов насилия или лучше изучить всю структуру насилия целиком? Можно ли посмотреть на целостный спектр насилия, а не на одну только его часть?

Мне кажется, что вот если бы я знал, почему я жесток, я покончил бы с этим. И вот я трачу недели, месяцы и годы в поисках причины, или же читаю объяснения специалистов по поводу различных причин насилия и агрессии; но в итоге я по‑прежнему остаюсь склонным к насилию. Итак, исследовать ли нам вопрос насилия через изучение причины и следствия? — или же лучше взять целое и рассмотреть его? Мы видим, что причина становится следствием, а следствие переходит в причину — то есть не существует чётко разграниченных причины и следствия, но имеется цепочка, состоящая из переходящих друг в друга причин и следствий, — и, прослеживая этот процесс, мы видим, что конца ему нет. Но вот если бы мы смогли посмотреть на всю эту проблему насилия целиком, мы постигли бы её настолько живо, что насилию пришёл бы конец.

Любая группа, которая начинает войну, всегда утверждает, что это война для самозащиты. Войны существовали всегда, оборонительные или наступательные; но войны существуют и на протяжении многих веков представляют собой особую чудовищную игру. И мы, к несчастью, так называемые образованные и культурные, всё же по‑прежнему вовлечены в наиболее дикие формы бойни. Мы создали общество, наполненное насилием, и мы, как люди, также склонны к насилию в своих проявлениях; и окружение, и культура, в которой мы живём, — продукт наших стараний, нашей борьбы, боли, нашей ужасной жестокости. Поэтому самый важный вопрос таков: можно ли положить конец этому чудовищному насилию в самом себе? Вот, что следует сейчас выяснить.

Насилие есть форма энергии; это энергия, использованная определённым образом, которая становится агрессией. Но в данный момент мы стараемся не изменить или переделать насилие, а понять насилие и постичь его настолько полно, чтобы быть свободными от него; ум вышел за его пределы — превзошёл он его или преобразил, не так уж важно. Возможно ли это? — это невозможно? — это возможно — всё это слова! Как человек думает о насилии? Как человек смотрит на него? Пожалуйста, вслушайтесь в вопрос: откуда человек знает, что он склонен к насилию или действует насильственно? Когда человек совершает насилие, сознаёт ли он это? Как человек узнаёт насилие? Этот вопрос о знании на самом деле очень сложен. Когда я говорю: «Я знаю вас», — что означает это «Я знаю»? Знаю вас таким, каким вы были, когда я встретил вас вчера или десять лет назад. Но за эти десять лет до настоящего момента изменились и вы и я — и поэтому я не знаю вас. Я знаю вас только как прошлое, и поэтому я никогда не могу сказать: «Я знаю вас». Пожалуйста, поймите вы сначала эту простую вещь. Следовательно, я могу только сказать: «Я был склонен к насилию, но сейчас я не знаю, что такое насилие». Вы говорите мне что‑то, действующее мне на нервы, и я сержусь. Через секунду я говорю: «Я был рассержен». В сам момент гнева вы гнев не узнаёте, вы делаете это позже. Вам нужно исследовать структуру узнавания; и если вы не поймёте этого, вы не сможете встретить гнев свежим взглядом. Я разгневан, но осознаю я, что разгневан, лишь секунду спустя. Осознание есть узнавание того, что я был разгневан; это происходит только после моего гнева, в противном случае я просто не знаю, что это гнев. Смотрите, что получается: опознание вмешивается в действительность. Я постоянно перевожу настоящую действительность на язык прошлого. Итак, можно ли, не переводя настоящее на язык прошлого, взглянуть на реакцию по‑новому, свежим умом? Вы обзываете меня дураком, у меня кровь приливает к лицу и я отвечаю: «Сам дурак». Что во мне происходит, эмоционально, внутренне? У меня есть образ самого себя, который я считаю желательным, почтенным, достойным; и вы оскорбляете этот образ. Реагирует именно этот образ, который есть старое, прошлое. Так что следующий вопрос: может ли реакция исходить не от старого? Возможен ли интервал между старой и новой реальностью? — может ли старое помедлить, чтобы дать новому проявиться? Думаю, вся проблема именно в этом.

Мы жестоки; мы склонны к насилию, мы насильственны в своих проявлениях. На протяжении всей истории своего существования люди такими были и остаются. Я, как человек, хочу понять, как мне выйти за пределы этого насилия, как превзойти его. Что мне делать? Я вижу, к чему привело насилие в мире, как оно разрушило все формы взаимоотношений, как оно породило в человеке глубочайшее мучение и страдание — я вижу всё это. И я говорю сам себе: «Я хочу жить по‑настоящему мирной жизнью, полной любви, — всякое насилие должно исчезнуть». После этого, что мне делать?

Прежде всего, я не должен убегать от него — в этом не должно быть никаких сомнений. Не должен убегать от факта, что я склонен к насилию, — «убеганием» является осуждение его, оправдание его или называние его насилием — называние есть форма осуждения, форма оправдания.

Я должен осознать, что ум не должен отвлекаться от данного факта насилия — отвлекаться, разыскивая его причину, объясняя эту причину, или называя факт своей насильственности, осуждая его, оправдывая его, или пытаясь избавиться от него. Всё это лишь формы отвлечения от факта насилия. Ум должен быть абсолютно ясным, чтобы бегства от факта насилия не было; также не должно быть проявления воли, которая говорит: «Я переборю его», потому что воля — это сама суть насилия.

Никакого рода бегства от этого, никакого интеллектуального и объяснительного оправдания быть не должно — поймите сложность этого, ведь ум так хитёр, так скор на побег, потому что он не знает, что делать с этим присущим ему насилием. Ум не способен иметь с ним дело — или думает, что он не способен, — поэтому и убегает. Любая форма побега, отвлечения, движения прочь поддерживает насилие. Если человек понимает это, ум сталкивается только с фактом «того, что есть», и ни с чем более.

Когда мы называем его, уже самим названием мы связываем его с прошлым, значит, смотрим на него глазами прошлого, а потому стоит посмотреть на этот вопрос по-новому, - внимательно рассмотреть, изучить и понять сам факт насилия, - вот и всё.

Мы смотрим на насилие, оправдывая его, говоря, что оно необходимо, чтобы жить в этом ужасном обществе, что насилие является частью природы, мы приучены смотреть с осуждением, оправданием или сопротивлением. Мы можем смотреть на него, отождествляя увиденное с образами уже известного нам. Поэтому возникает вопрос: как образуются эти образы, что за механизм формирует образ? Жена говорит мне: «Ты глупец». Мне это не нравится, и её слова оставляют след в моём уме. Она говорит что‑то ещё; это тоже оставляет след в уме. Эти следы представляют собой образы памяти. Если же, когда она говорит мне: «Ты глупец», в этот самый момент я осознаю, отдавая этому внимание, то никаких следов нет вообще — может быть, она и права. Итак, невнимание порождает образы, внимание освобождает ум от образа.  Это очень просто. Точно так же, если в момент гнева я становлюсь абсолютно внимательным, не возникает того невнимания, которое позволяет прошлому входить и вмешиваться в действительное восприятие гнева в то мгновение, когда он появляется.

Можно ли выйти за пределы насилия? Сделать это очень трудно, ведь всё наше существование обусловлено прошлым. Знаем ли мы, что значит жить в настоящем?

Существуют глубоко скрытые виды гнева, разочарования, сопротивления; ум должен быть свободен также и от них, не так ли? Может ли ум быть свободен от активного насилия в настоящем, свободен от всех неосознанных накоплений ненависти, гнева, горечи, которые есть в нас, глубоко внутри? Как можно это сделать?

Можем ли мы узнать у своего сердца, что такое любовь? Не это ли было человеческим призывом, тысячелетиями, - выяснить, как жить мирно, спокойно, как иметь подлинное богатство любви, сострадание? Это может произойти, лишь когда появится истинное ощущение «не‑я». Источник насилия — наше «я», наше «эго», выражающее себя самыми различными путями: в разделении, в попытке стать кем‑то, или быть кем‑то; «я», разделяющее себя на «я» и «не‑я», на сознательное и бессознательное; «я», отождествляющее себя с семьёй или не с семьёй, с обществом или не с обществом, и тому подобное. Это похоже на камешек, брошенный в озеро, - волны распространяются и распространяются от центра, которым является «я». Пока «я» существует в какой‑либо форме, едва различимой или явной, насилие неизбежно.

Вы когда‑нибудь спрашивали себя, почему мы разочаровываемся? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассмотреть, что такое «осуществление». Почему мы хотим что‑то осуществить? Существует ли такая вещь, как осуществление? И что это — то, что осуществляется? — не «я» ли? — «я», которое склонно к насилию, — «я», которое разделяет, «я», которое говорит: «Я больше, чем ты», — «я», озабоченное амбициями, славой, известностью? Поскольку «я» хочет достичь, оно разочаровывается, когда это ему не удаётся; и это становится горечью. Видите ли вы, что существует такая вещь, как «я», стремящееся расширить свои границы и в случае неудачи ощущающее разочарование и горечь? Эта горечь, это желание расширяться и есть насилие. Когда вы видите истину этого, нет никакого желания к осуществлению, а потому нет и разочарования.

Итак, мы видим, что насилие в мире — это часть страха, часть удовольствия. Существует громадная тяга к возбуждению; мы хотим его, и мы побуждаем общество дать его нам. А потом мы обвиняем общество, несмотря на то, что ответственность лежит на нас самих. Мы спрашиваем себя, можно ли использовать ужасную энергию этого насилия по‑другому. Для насилия требуется энергия — так можно ли трансформировать эту энергию, или направить её в другое русло? Так вот, в самом понимании и осознании истины этого энергия становится совершенно иной.

Когда мы попадаем в чрезвычайную ситуацию, то действуем без колебаний. Видим опасное животное, - и нет никаких колебаний, никакого спора между нами и животным; пожар, землетрясение, - мы просто действуем, иначе не выжить. Но мы привыкли к насилию, мы рассуждаем и спорим, обмениваемся своими мнениями, мы не видим огромной опасности насилия!!!

Пожалуйста, послушайте это всем сердцем — люди разрушают друг друга насилием, муж разрушает жену, а жена — мужа. И хотя они и спят вместе, и гуляют вместе, каждый из них живёт в изоляции со своими собственными проблемами, со своими собственными тревогами; эта изоляция и есть насилие.

Если вы действительно, всем сердцем, видите и природу насилия и его опасность — вы с ним покончили. Но как показать эту опасность, если человек не хочет ее видеть?

 



Subscribe

  • мимолетное

    Только вчера было девятнадцатое, воскресенье, а сегодня уже девятнадцатое понедельник. Вжик, и песчинки времени разлетелись под дуновением ветра…

  • у - упоротость

    Хочешь что-нибудь наворотить, так получится ещё лучше. Или хуже. Как пойдёт. Например, проткнуть случайно какую-нибудь поверхность можно на раз, даже…

  • темы нет

    Был бы я сейчас дома, занимался б домашними делами, или, поужинав, телек смотрел. На краю земли всё по-другому. Телек есть, но он виснет, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments