elektrikz (elektrikz) wrote,
elektrikz
elektrikz

Categories:

о погоде

Погода в самом деле скверная. Во всяком случае, она очень скверная сейчас, когда я сижу и пишу. И если она даже будет не такой плохой, когда эти строки попадут в руки читателю, она не замедлит испортиться.
Послушать нас, так погода всегда бывает скверной. Она — что правительство: всегда и во всем виновата.

Летом мы говорим, что от жары нечем дышать, зимой — что холод просто убийственный; весной и осенью мы осуждаем погоду за то, что нам не холодно и не жарко, и мечтаем, чтобы она решила этот вопрос в ту или другую сторону. Если светит солнце, мы говорим, что в деревне все гибнет без дождя; если идет дождь, мы молим бога о хорошей погоде. Если в декабре не выпало снега, мы негодующе вопрошаем, куда девались наши славные старинные зимы, и рассуждаем так, словно у нас обманом отняли то, что давно куплено и оплачено; а когда идет снег, мы употребляем выражения, недостойные христианина. Мы будем недовольны до, тех пор, пока каждый из нас не станет делать себе собственную погоду и единолично пользоваться ею. Если же это нельзя устроить, мы бы предпочли обходиться без всякой погоды.

И все-таки я думаю, что только мы, горожане, так враждебно относимся к погоде. За городом, где Природа у себя дома, все ее настроения приятны нам. Что может быть прекраснее снега, когда он таинственно и мягко падает в полном безмолвии, одевая поля и деревья во все белое, будто на волшебную свадьбу! А как чудесны зимние прогулки, — когда мы идем пружинящим шагом, а замерзшая земля поскрипывает под ногами, и щеки горят от разреженного, бодрящего воздуха, а из-за холмов едва доносятся отдаленный лай овчарок и детский смех, напоминающий серебристый звон альпийских колокольчиков! А как хорошо кататься на коньках, — когда мы мчимся вперед по зыбкому льду, словно на стальных крыльях, и наши коньки мелодично звенят во время полета! А как хороша весна — Природа во всем очаровании своих восемнадцати лет! — когда маленькие, полные надежд листочки выглядывают из почек, такие свежие и зеленые, такие чистые и яркие, — словно юные жизни, робко пробивающие себе дорогу в шумный мир; когда яблони в цвету, розовые и белые, будто деревенские девушки в воскресном наряде, окутывают выбеленные домики пышными облаками нежных цветов, а ветерок несет через леса далекое "ку-ку!". А лето, с его густой, темной зеленью и сонным жужжаньем, — когда дождевые капли что-то нашептывают по секрету внимающим им листьям и сумерки медлят у каждой изгороди! А осень! Какая грустная красота заключена в ее золотом сиянии и величественном увядании пестро расцвеченных лесов, в ее кроваво-красных закатах и призрачных вечерних туманах, в деловитом гудении косилок, в отягощенных плодами садах, и в перекличке жнецов на поле, и в осенних праздниках урожая!

Даже град, и изморось, и дождь кажутся в деревне лишь полезными слугами Природы, выполняющими свои бесхитростные обязанности, и сам грозный Норд-ост, налетающий на нас, когда мы идем между двумя рядами живых изгородей, — не более как расшумевшийся друг.
Но в городе, когда краска на штукатурке пузырится, опаленная дымным солнцем, или смешанный с сажей дождь разводит мутную слякоть, или снег лежит грязными кучами, а холодный ветер свистит в темных улицах и завывает на углах, колебля пламя газовых рожков, — ни одно из обличий Природы не пленяет нас. Погода в городе все равно что жаворонок в конторе: она здесь неуместна и всем мешает. Города должны быть прикрыты сверху, согреты паровым отоплением и освещены электричеством. Погода — деревенская красотка, она проигрывает в городском окружении. Мы довольно охотно любезничаем с ней на лугах, покрытых скошенной травой, но при встрече с ней на Пэл-Мэл она уже не кажется такой обворожительной. Она слишком назойливо лезет в глаза. Ее простодушный, непринужденный смех и громкий голос, ласкавшие слух на ферме, не вяжутся с фальшивой, искусственной жизнью большого города, а ее манеры начинают просто раздражать.

Это напомнило мне, кстати, о другом виде погоды, который я не выношу, об апрельской погоде (так называемой апрельской, потому что она всегда наступает в мае). Поэты считают ее прелестной. Она сама не знает, какой она будет через пять минут, и потому они сравнивают ее с женщиной; в этом якобы и заключается ее очарование. Я лично ее не одобряю. Подобная молниеносная переменчивость, возможно, и хороша в девушке, — видимо, необыкновенно приятно иметь дело с особой, которая сейчас улыбается неизвестно чему, а через минуту проливает слезы по той же самой причине, а потом хихикает, а потом дуется, которая одновременно груба и нежна, угрюма и весела, шумлива и молчалива, вспыльчива и невозмутима, страстна и апатична. (Имейте в виду, — это не мои слова. Это все поэты. И еще говорят, что они знатоки в подобных делах!) Но у погоды недостатки такой системы более заметны. От слез женщины вы не промокнете, а от дождя наверняка; ее холодность не доведет вас до астмы и ревматизма, а холодный восточный ветер на это способен. Я могу подготовиться к нормальной плохой погоде и как-то мириться с ней, но этакая мешанина не по мне. Меня раздражает ярко-голубое небо над моей головой, если я иду насквозь промокший; никакие нервы не выдерживают, когда после проливного дождя солнце выходит, улыбаясь, из-за туч и как бы говорит: "Господи боже ты мой, неужели вы и вправду промокли? Удивительно, честное слово. Да ведь я только пошутило!"

Апрель в Англии не дает вам времени даже на то, чтобы открыть или закрыть зонтик, особенно если он "автоматический", — зонтик, конечно, а не апрель.
Я купил однажды "автоматический зонтик" в апреле месяце; ну и повозился я с ним! Мне нужен был зонт; я зашел в один из магазинов на Стрэнде и сообщил там об этом, на что мне ответили:
— Пожалуйста, сэр. Какого рода зонтик вы хотели бы приобрести?
Я сказал, что мне хотелось бы иметь зонтик, который защищал бы меня от дождя и не позволял забывать себя в поезде.
— Попробуйте купить "автоматический зонтик", — предложил продавец.
— Что это еще за "автоматический зонтик"? — спросил я.
— Изумительное изобретение, сэр, — с энтузиазмом сообщил продавец. — Он сам открывается и закрывается.

Я купил такой зонтик, и оказалось, что продавец меня не обманул. Зонт действительно открывался и закрывался сам. Он был совершенно неподвластен мне. Когда начинался дождь, — что происходило в то время через каждые пять минут, — я пытался заставить это сооружение открыться, но оно было неподвижно; я вынужден был останавливаться и вести борьбу с этим проклятым предметом, встряхивая его и всячески его ругая, а дождь продолжал лить в это время как из ведра. Но лишь только дождь прекращался, эта дурацкая штука, резко дернувшись, внезапно открывалась и ни за что снова не закрывалась. В результате мне приходилось шагать под чистым синим небом с раскрытым зонтом над головой, мечтая о том, чтобы опять пошел дождь и меня бы уже никто не принимал за сумасшедшего.

А если зонт и закрывался, то совершенно неожиданно, и при этом он непременно сбивал у меня с головы шляпу.
Не знаю, в чем тут дело, но факт остается фактом — никогда человек не бывает так смешон, как в тот момент, когда он теряет шляпу. Стоит вам внезапно заметить, что вы остались с непокрытой головой, как вас охватывает ощущение мучительной беспомощности — одного из самых жестоких недугов, каким подвержена человеческая плоть. А потом начинается дикая погоня за шляпой. Вместе с вами мчится возбужденная собачонка, вообразившая, что с ней играют, и вы обязательно сбиваете с ног несколько, ни в чем неповинных детишек (не говоря уж об их матерях), валите старого толстяка на детскую коляску и заставляете воспитанниц женского пансиона отскочить прямо в объятия какого-то мокрого оборванца. После всего этого идиотский смех зевак и неприличный вид пойманной наконец шляпы уже не имеют особого значения.
В общем, принимая во внимание мартовские ветры, апрельские ливни и полное отсутствие цветов в мае, можно сказать, что в городах весна редко бывает удачной. Все это еще куда ни шло в деревне, как я говорил, но в тех городах, где население превышает десять тысяч, весну следует отменить. В мрачных мастерских нашей земли она, как дети, — не к месту. И весна и дети плохо выглядят среди пыли и мусора. Грустно видеть, как маленькие перепачканные ребятишки пытаются играть в шумных дворах и на грязных улицах. Бедные маленькие заброшенные человеческие молекулы, незванно явившиеся на свет, — разве можно назвать их детьми? У детей ясные глаза, пухлые щечки, застенчивые голоса. А это — перемазавшиеся в грязи, визгливые гномики, их крошечные лица высохли и сморщились, их детский смех звучит надтреснуто и хрипло.

И весну жизни и весну года надо лелеять на зеленом лоне природы. Нам, горожанам, весна приносит лишь холодные ветры и моросящие дожди. Если мы хотим ощутить ее радостное дыхание и услышать ее безмолвные голоса, мы должны искать ее в безлиственных лесах и на заросших терновником тропах, на вересковых пустошах и безмятежных высоких холмах. Там весна полна чудесной свежести. Быстро бегущие облака, открытые просторы, порывистый ветер и чистый, прозрачный воздух вызывают у вас волнующее ощущение прилива сил и смутных надежд. Жизнь, подобно окружающей нас природе, кажется шире и свободнее, — это радужная дорога, ведущая в неизвестное. Сквозь серебристые разрывы между облаками, опоясывающие небо, нам чудятся великие надежды, реющие над нашим маленьким неугомонным миром, и их ароматное дуновение доносится до нас на крыльях буйного мартовского ветра.
Странные и непонятные мысли возникают в наших сердцах. Таинственные голоса призывают нас к какому-то великому усилию, к какому-то большому труду, Но мы еще не понимаем того, что они говорят, и зарождающиеся в нас скрытые отголоски пока еще бессильны ответить им: стремясь наружу, они лишь трепещут, бессвязные и немые.
Мы, как дети, протягиваем руки к свету, пытаясь схватить сами не знаем что. Наши мысли — как у юношей в датской песне: очень долгие мысли, очень смутные мысли; мы не видим, где они кончаются.

Что делать! Все мысли, которые проникают за пределы нашего тесного мира, могут быть лишь туманными и бесформенными. Мысли, которые легко понятны нам, — очень маленькие мыслишки: "дважды два — четыре", "когда человек голоден — приятно поесть", "честность всегда окупается" — и так далее, и тому подобное. Все более глубокие мысли кажутся нашим бедным инфантильным умам неопределенными и слишком пространными. Мы лишь с трудом угадываем грядущие дали сквозь туманы, которые клубятся вокруг нашего опоясанного временем острова жизни, и слышим только отдаленный рокот простирающегося за ним океана.

Джером Клапка Джером
Subscribe

  • подземное

    По следам прошлого своего поста стал вспоминать, когда же я всё-таки опоздал на поезд? И вспомнил. Было это несколько лет назад в Питере, вокзал был…

  • поспешное

    "День, через день, работа догоняет меня... Миг, через миг, в жизни происходит фигня." Массивная дверь последнего вагона поезда в величественном…

  • котопост

    Ещё один житель нашего многочисленного семейства. Я уж сопротивлялся, сопротивлялся, да недосопротивлялся. Куча детей, кошек, собак, да ещё…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments